18+
06 Июня 07:20
Онлайн карта распространения коронавируса
Онлайн карта распространения коронавируса
Чем грозит раскол Афганистана

Нет никаких оснований отказываться от рассмотрения происходящего в Афганистане и сопредельных регионах через призму известного «Проекта Большого Ближнего Востока». События «арабской весны» только подчеркивают правомочность такого подхода.

Нет никаких оснований отказываться от рассмотрения происходящего в Афганистане и сопредельных регионах через призму известного «Проекта Большого Ближнего Востока». События «арабской весны» только подчеркивают правомочность такого подхода.

Мировая история, по крайней мере в ключевых регионах мира, окончательно утратила свой естественный характер. История стала проектной. И Афганистан — это тоже проект. Один из старейших, имеющий и историю, и традиции, и свои законы реализации, заложенные и сформатированные первоначально в известной «Great Game», а с рубежа 1990-2000-х годов лишь изменившийся структурно и приобретший новую динамику.

Одной из наиболее алармистских, а от того и актуальных тенденций в Афганистане является резкое усугубление межэтнических противоречий и обозначившийся тренд к расколу страны, условно — проект «Раздел Афганистана».

Не являясь единственно доминирующим противоречием в развитии афганского общества, этнический фактор, в то же время, играл и играет чрезвычайно важную роль, особенно в случаях и в периоды общеполитических кризисов, стимулируемых, как правило, воздействием внешних центров силы.

Такой вариант решения национального вопроса — объединение всех народов и народностей на базе исторически сложившейся государственности под флагом унитарного Афганистана — был источником дополнительной напряженности в стране.

Динамика изменений в этнической структуре населения Афганистана на протяжении примерно полутора веков оказалась достаточно высока. В то же время, по мнению ряда исследователей, этнополитический баланс афганского общества, начавший формироваться на рубеже XIX-XX вв., обеспечивался применением модели гегемонистского доминирования в сочетании с исторически установившимися, естественными механизмами интеграции и ассимиляции, что создавало условия для постепенного преодоления трайбалистских и этнических противоречий в процессе модернизации афганского национального государства.

Вторая половина 2010-го — первая половина 2011-го года демонстрируют актуализацию одного из наиболее опасных трендов в афганском конфликте — резкий рост межэтнических противоречий, эволюционирующий в общественных настроениях и в пристрастиях этнических политических элит в сторону сепаратизма. Идея в афганской политической среде не новая, но к настоящему времени получающая, судя по всему, новое качество.

Одним из главных компонентов «Проекта Большого Ближнего Востока» для Афганистана и сопредельных стран является давно известный план создания «Большого Пуштунистана». Как и другие, он эксплуатируется частью пуштунской элиты, исходя из нерешенности проблемы этнополитического баланса в стране.

В то же время, нарастающая пуштунизация госструктур уже вызывает отрицательную реакцию непуштунского населения, что в косвенных признаках было очевидно в ходе электоральной кампании 2009 года и очень ярко проявилось по результатам парламентских выборов 2010 года, когда пуштуны потерпели скандальное фиаско, уступив определяющее большинство в парламенте другим этническим группам.

Дальнейшая пуштунизация госвласти способна привести только к усложнению конфигурации конфликта в целом, а значит, и к сужению поля потенциального переговорного процесса.

В этом контексте интересна современная актуализация вопроса о «линии Дюранда». Готовность администрации Хамида Карзая (компромиссная по своей сути) подтвердить признание «линии Дюранда» в качестве официальной афганско-пакистанской границы вызывает негативную реакцию националистических пуштунских кругов и одобрительную — со стороны непуштунских элит.

Суть в том, что отказ от претензий на Зону племен и другие спорные территории исключает из потенциального афганского пуштунского электората пуштунскую ирреденту, расположенную восточнее «Durand line», фиксируя ее нынешнюю долю в общей сумме афганского электорального населения. Категорическое неприятие непуштунской элитой переговорного процесса с талибами, в свою очередь, основано на нежелании включения в политический процесс той части пуштунских лидеров, которые сегодня находятся на стороне «Талибана».

Все это вкупе лишний раз свидетельствует об изменившейся на протяжении 1980-2000 гг. этнополитической структуре афганского общества и о резком возрастании роли непуштунского населения и соответствующих элит в афганском политическом процессе.

При этом все попытки правительства Хамида Карзая вести переговорный процесс будут обречены на конфронтационный результат до тех пор, пока в этот процесс не будут включены непуштунские лидеры и не будут учтены интересы, претензии и амбиции непуштунской части социума. В ином случае сепаратистские настроения и угроза распада страны, реализация центробежных сценариев будут стремительно прогрессировать.

Ряд современных тенденций, происходящих в Афганистане, аналогичны происходившим в бывшей Югославии в 1990-х годах, и свидетельствуют о намерениях и готовности американской стороны при определенном стечении обстоятельств реализовать сценарий, тождественный «Дейтонскому».

Но элементарный анализ Дейтонского соглашения 1995 года обнаруживает много сущностных внутренних противоречий в его положениях. Босния и Герцеговина никогда в прошлом не существовала как единое независимое государство, а всегда была только провинцией в рамках других государств.

Поставив целью сохранить «единство», соглашение дало на деле мощный толчок дальнейшему этническому расслоению Боснии и Герцеговины, причем не на две, а на три части, и, таким образом, конфликт просто выведен в латентную фазу, поддерживаемую лишь военным присутствием НАТО.

Высока вероятность подобной фрагментации и в Афганистане, тем более с учетом того, что в американских аналитических центрах давно рассматривается еще один проект сходного характера — «Свободный Белуджистан», декларируемая задача которого — объединить в единое государство белуджское население Афганистана, Пакистана и Ирана.

В первую очередь, этот проект направлен на хаотизацию ситуации в Пакистане и Иране. В иранской провинции Систан и Белуджистан компактно проживают около одного миллиона белуджей, провинция в целом не очень развита, значительную часть ее территории занимают пустыни и полупустыни, и основная часть населения занимается скотоводством и земледелием, хотя в провинции и ведутся большие работы по модернизации социально-экономической сферы.

Белуджского вопроса как такового в Иране не существует, несмотря на активную работу антииранских сил по дестабилизации ситуации в районах, населенных белуджами, по фрагментации этнополитического состояния страны.

Основную работу в этом направлении ведут исламские организации «Моджахеддин-е Халк» и «Федаян-е Халк». Позиционировавшие себя когда-то как партии левого толка, а «Федаян-е Халк» — даже как марксистская, к нынешнему времени обе организации де-факто могут быть отнесены к экстремистским и террористическим, обе успешно контактируют с ЦРУ США и иракской спецслужбой «Мухабарат».

Идеи национализма и тенденции сепаратизма наиболее развиты в Восточном, пакистанском, Белуджистане, где проживают около 4 миллионов белуджей. Белуджские общественно-политические организации за рубежом основаны главным образом выходцами из Пакистана, и именно они пытаются провоцировать этнические настроения в иранском Белуджистане.

В Афганистане белуджей значительно меньше, но тема актуальна и с точки зрения сохранения целостности Афганистана как государства, и с точки зрения региональной стабильности в целом.

Идея фрагментирования Афганистана имеет свою историю. Ярким сторонником административно-территориального деления Афганистана с простым копированием советской модели союзного государства был Хафизулла Амин, мечтавший о создании союзных республик по простому этническому принципу — пуштунская, белуджская, таджикская и так далее.

Федерализация Афганистана рассматривалась в свое время в советском руководстве как вариант урегулирования межэтнических, этнополитических проблем и стабилизации ситуации в стране после вывода советских войск.

В частности, изучалась возможность создания «в рамках единого Афганистана таджикской автономии на базе районов проживания таджиков с включением в нее территорий провинций Бадахшан, Тахар, Баглан, части Парван и Каписа», обсуждались вопросы представительства таджиков в высших органах власти страны и формирования Исламским ОбществомАфганистана «регулярных войск таджикской автономии с включением их в состав ВС РА», о чем писал в своих воспоминаниях генерал армии В.Варенников.

Отказ от подобного переформатирования Афганистана был связан как с пониманием конфликтности этой инициативы с преимущественно пуштунским правительством и окружением Наджибуллы, так и с осознанием высокой дисперсности расселения этногрупп и очевидной нереальностью администрирования по этнокритериям.

В современном американском геополитическом проектировании раздела Афганистана главные звенья — Пуштунистан, а на севере — Афганский Туркестан. Симптоматично появление в 2010-2011 гг. в средствах массовой информации ряда публикаций, дающих оценку подобным сценариям. «Неприязнь пуштунов к афганским таджикам и вообще ко всем таджикам очень велика.

Эта неприязнь аналогична неприязни израильтян к арабам, и поэтому никакого мира между таджиками и пуштунами в Афганистане не будет… — считает представитель германского Фонда имени Фридриха Эберта в Таджикистане Рустам Хайдаров.

-Если афганские таджики захотят создать отдельное государство, например Конфедерацию Северный Афганистан, то, несомненно, это пойдет на пользу национальным интересам Республики Таджикистан, которая нуждается в такой буферной зоне. Мир в Афганистане наступит, на мой взгляд, после разделения Афганистана два государства — Пуштунистан и Северно-Афганскую Конфедерацию, в состав которой могут войти все остальные нации Афганистана».

Нарастающая частота подобных обсуждений в СМИ свидетельствует о целенаправленной информационной кампании, в ходе которой должно произойти утверждение в мировом общественном сознании представлений о вероятности, допустимости и возможности изменения политической географии региона.

Вопреки существующим в массовых представлениях стеретотипам, на юге страны проживает и непуштунское население, есть большие таджикские и шиитско-хазарейские анклавы. Есть проблема дариязычных пуштунов. На севере страны — крупные анклавы переселенных пуштунов. Говорить о фиксированной численности, а тем более — географии расселения любого из этносов Афганистана практически невозможно.

В разное время попытки исчисления населения для упорядочения налоговых поступлений в Афганистане предпринимались. Но эти данные, будучи опосредованы стремлением правящей пуштунской элиты включить непуштунские народы в состав «единой афганской нации», не могут служить объективным источником для создания этнической картины и прошлого и, тем более, современного Афганистана.

Отдельные попытки проведения переписей предпринимались в период правления НДПА, однако, они были достаточно бессистемны и могут дать лишь очень приблизительные цифры.

В то же время, массовые миграционные процессы 1980-1990-х гг. серьезно деформировали этническую картину, которая и без того на протяжении последних веков никогда не была статичной. Даже о фиксированной численности пуштунов, государствообразующего этноса, говорить проблематично, поскольку миграция пуштунских племен между Пакистаном (Британской Индией) и Афганистаном в юго-западной зоне страны никем и никогда не контролировалась.

Само формирование афганской государственности в ныне признанных территориальных границах — факт в историческом плане достаточно поздний. В период Дурранийской державы (1747-1818 гг.) в основном завершился этап подчинения и экспроприации пуштунами земель таджикского населения Южного Афганистана.

В период правления Ахмад-шаха Дуррани пуштунские племена стали расселяться в районах Джелалабада, Газни, Кандагара, Фароха, Герата, в это же время принадлежавшие таджикам орошаемые земли Кандагарской области полностью перешли в собственность дурранийских ханов, а таджики были превращены в зависимое податное сословие.

В 1770-х гг. первые пуштунские поселения возникают в Кабульской области, когда Кабул становится столицей дурранийского государства. Таджикские (и другие непуштунские) феодальные владения южных отрогов Гиндукуша и всего Северного Афганистана сохраняли свою самостоятельность, в отдельные периоды времени отправляя незначительную дань бухарским или афганским эмирам. После первой англо-афганской войны политика колонизации непуштунских земель еще более усилилась.

В 1845 г. к владениям кабульского эмира был присоединен таджикский Чарикарский удел, а Парвон, Карабаг, Кала-и-Банд были присоединены к Кабулу уже после второй англо-афганской войны. Эмир Абдуррахман-хан подчинил себе все мелкие таджикские владения Кухистана и Кохдамана, лишь таджики Панджшерской долины во второй половине XIX в. сохраняли свою самостоятельность.

Колонизация северных ханств левобережья Аму-Дарьи усиливается в 1880-х гг., а некоторые провинции центральной и северной части страны были присоединены к Афганистану только в конце ХIХ в. Хазараджат окончательно был завоеван пуштунами в 1893 г., Нуристан — в 1896 г.

Присоединение непуштунских территорий вело к тому, что постепенно в сложном комплексе внутриафганских противоречий все более и более важное значение принимал этнический фактор. Когда после установления границы по линии Дюранда ряд пуштунских племен оказался локализован на территории Британской Индии, часть пуштунов стала перемещаться на территорию Афганистана.

В течение ХIХ-ХХ вв. только территории, контролируемые хазарейцами в Центральном и Северном Афганистане, в результате переселения пуштунов из Британской Индии сократились со 150 тысяч квадратных километров до 100 тысяч. Последняя четверть ХIХ — начало ХХ вв. стали временем наиболее интенсивного переселения пуштунских племен в северную и центральную части страны.

В 1884 г. из Кабульского района были переселены в Мейманинский вилайят 3000 семей, в приграничных районах Батгиза было поселено 1300 семей кочевых пуштунов-исакзаев. В 1885 г. в Балх было переселено 800 семей. Еще около 4000 семей было поселено в начале 1990-х гг. на землях чор-аймаков на северо-западе, в районы Андхоя, Ахчи, Шибергана, Сарипуля в конце ХIХ — начале ХХ вв. было переселено 62 тысячи семей этнических пуштунов. Уже в 1930-х гг. отмечалось, что очень многие кишлаки Кундузского и Ханабадского районов, где раньше жили таджики и узбеки, были полностью заселены пуштунами.

Такая же картина наблюдалась в Каттагане, в районах Ташкургана, Айбака, Ходжа-Нахру. Большое число пуштунских семей появилось и в Бадахшане — в районах Рустака, Чиаба. Так к северу от Гиндукуша, в Кундузе, Фариабе, Батгизе, Джаузджане, Герате, в районе Мазар-и-Шарифа и в Бадахшане возникло несколько мощных пуштунских анклавов.

В Хазараджат были переселены в основном ахмадзаи, мохманды и некоторые другие пуштунские племена. В Нуристане число пуштунских переселенцев было незначительно. Проведение переселенческих мероприятий по отношению к кочевым пуштунским племенам юга (а равно и к оседлому населению северных областей) носило во многом насильственный характер.

В 1939-1951 гг. в Каттаганскую, Мазар-и-Шарифскую и Мейманинскую провинции было переселено более 6 тысяч семей из пуштунских племен шинвари, сафи, мангал, саларзай, джаджи, читрали, тури, африди. В середине 1960-х гг. пуштуны составляли уже до 65 % населения провинции Герат. В Бадахшане пуштуны селились даже в столь отдаленных горных районах как Дарваз и Зебак.

Переселенческая политика преследовала две цели. Одной являлся собственно переход кочевников к оседлости, который был должен способствовать как общему экономическому подъему, так и увеличению налоговых поступлений в бюджет.

 Политическая составляющая этого процесса заключалась в устремлениях кабульских эмиров закрепить колонизацию присоединенных непуштунских территорий. То есть шла весьма агрессивная пуштунизация страны.

Пуштуны-переселенцы имели серьезные поощрения от правительства в налоговом отношении, им выделялись (за счет местного непуштунского населения) поливные земли, предоставлялась и денежная помощь. Одновременно имела место, хотя и не столь широко, и практика переселения непуштунского населения в традиционно пуштунские регионы. Одной из целей переселенческой политики была и ассимиляция непуштунского населения.

Так, например, постепенно пуштунизировалась, потеряв язык, приняв иногда племенные названия окружающих пуштунских племен, часть таджиков Нангархарской и Кунарской долин.

Таджики являются автохтонной и второй по численности народностью Афганистана, основные территории компактного расселения таджиков — провинции Бадахшан, Тахор, Герат, Джаузджан, Саманган, Балх, Кундуз, а также Панджшерское ущелье и долина Шамоли (часть территории провинций Кабул, Парвон, Каписо), дисперсно же таджики расселены практически по всем провинциям страны.

Узбеки — в основном представители племен каттаган, минг, сарай, кунград, кенегес и некоторых других — живут на территории провинций Фариаб, Джаузджан, Балх, Саманган и, в меньшей степени, в Тахоре, Кундузе и Бадахшане.

Туркмены являются вторым по численности после узбеков тюркским народом. На начало 1980-х гг. их насчитывалось не менее 300 тысяч, это племена эрсари, али-эли, сарыки, салоры, текинцы и некоторые другие.

Центральный горный регион страны (Хазараджат) населяют хазарейцы, это, прежде всего, провинция Бамиан, много их живет в Балхе, анклавы хазарейцев имеются также в Урузгане, Газни, Вардаке, Гуре, Герате, Кандагаре. На северо-западе Афганистана расселены несколько небольших по численности, родственных хазарейцам и иногда отождествляемых с ними, народностей: фирузкухи, таймани, теймури, джамшиды, хазара-и-калайи-нау.

В юго-восточном Афганистане расселены еще две небольших народности, также говорящие на языках иранской группы: ормури и парачи, в Гератском оазисе и вдоль афганско-иранской границы проживают курды, говорящие на диалекте курманджи. На юго-западе кочуют племена белуджей и брагуи, а в Кабуле и, частично, в Кандагаре — живут кызылбаши и афшары, которые были переселены из Ирана в середине XVIII в.

В Бадахшане проживают памирцы — рушанцы (рыхен, рухни), ишкашимцы (ишкошуми, ишкошими), ваханцы (вахи, хик), сангличи, зебакцы, мунджанцы, шугнанцы (хугни), дарвазцы, и другие. На востоке и юго-востоке Афганистана живет несколько небольших народностей, говорящих на индоарийских языках и типологически близких к ним нуристанских языках. Крупнейшие из них — пашаи (численность около 100 тысяч; расселены в горных долинах Кабула и Кунара).

В районе Джелалабада проживают тираи или тирахи. В Нуристане проживают небольшие народности кати, вайгали, ашкун, прасун, говорящие на языках нуристанской группы, их общая численность — около 180 тысяч человек. В Кабуле и Кандагаре до начала 1980-х гг. проживало около 40 тысяч выходцев из Индии и Пакистана, преимущественно пенджабцев (сохранивших язык пенджаби и культурный облик), а также синдхов.

Дополнительным фактором, усложняющим и без того сложную этническую картину (и соответственно, политическую), является разделенность практически всех крупных народов, проживающих в Афганистане.

Этнодемографическая картина разделенных народов, населяющих Афганистан и соседние государства, в 1990-х гг. выглядит следующим образом:

— пуштуны: в Афганистане — 8-9 миллионов человек, в Пакистане — 13-14 миллионов;

— таджики: в Афганистане — около 4 миллионов, в Таджикистане — 3,5 миллиона;

— узбеки: в Афганистане — 1,7 миллиона, в Узбекистане — 19 миллионов;

— туркмены: в Афганистане — 0,5 миллиона, в Туркменистане — 2 миллиона, в Иране — 0,7 миллиона;

— белуджи: в Афганистане — 170 000, в Пакистане — 3,1 миллиона, в Иране — 1 миллион.

Вообще, актуализация темы этнической автономизации в истории Афганистана последних десятилетий — это своего рода индикатор этнополитического состояния афганского общества. Каждый раз эта проблема актуализируется тогда, когда пуштуны как государствообразующий этнос теряют военно-политическую монополию в стране. Так было, например, в ходе известного восстания (гражданской войны) 1929 года под руководством Бача-е Сакао, когда также обсуждался вопрос отделения Северного Афганистана. Особенность нынешнего проекта раздела страны — в наличии внешнего управления и необходимых военных и иных материальных ресурсов для реализации.

Проект раздела Афганистана необходимо рассматривать в контексте обсуждаемого вывода в 2014 году из страны иностранных войск и передачи ответственности за поддержание безопасности афганской национальной армии и полиции. При этом снижение интенсивности боевых действий, не говоря уже об их прекращении, совсем не очевидны. Анализ основных парадигм американско-натовской стратегии в регионе позволяет скорее предположить жестко сформулированную установку на реализацию ситуации «управляемого хаоса» в регионе.

Если согласиться, что вторжения США и НАТО в Афганистан (2001 г.) и в Ирак (2003 г.) являются компонентами проекта по переформатированию восточной части так называемого «Большого Ближнего Востока», то к началу 2011 года в череде событий в Магрибе и на Ближнем Востоке («арабская весна») можно увидеть уже трансформацию западной части обширного региона. После уже практически неминуемого раздела Ливии основные акценты смещаются на, условно говоря, сирийско-иранский узел. Это затрагивает, помимо Сирии и Ирана (основных субъектов), Саудовскую Аравию, Йемен, Бахрейн, наверное, Оман, в высокой степени Турцию. Можно уверенно предполагать, что при любом исходе конфликта в Сирии втягивание в него Турции повлечет за собой создание независимого Курдистана, включающего сирийскую, турецкую, иракскую и, возможно, иранскую ирреденты.

Создание независимого Белуджистана — из частей территорий Ирана, Афганистана и Пакистана — очень важный компонент американских стратегических планов, поскольку в орбиту его реализации вовлекается Иран. Выделение Пуштунистана — формальное или фактическое — в высокой степени обуславливается тем, что у США и НАТО уже просто не хватает сил для полноценного прямого присутствия на юге Афганистана. Вероятно, там останутся основные базы — Шинданд, Баграм (обеспечивающий контроль над политической властью в Кабуле), Кандагар, возможны договорные отношения западного командования с частью пуштунской элиты, все это в целом будет обеспечивать некое состояние конфликтности, которым можно будет управлять.

И, главное, основные силы американо-натовской коалиции будут смещены на север Афганистана, где ключевой становится уже действующая американская военная база в Мазар-и-Шарифе, а частично — в страны Центральной Азии.

Размещение американских и натовских военных баз после 2014 года — это ключевой тренд взаимоотношений между правительством Хамида Карзая и администрацией США и ряда европейских стран. В течение 2011 года представителями госдепартамента и военного руководства США велись интенсивные переговоры и с руководством всех центральноазиатских стран на предмет размещения в них американских военных инфраструктурных объектов и военнослужащих. Среди наиболее представляющих интерес для США:

— расширение военного присутствия в международном аэропорту «Манас» в Киргизии;

— создание военных объектов в киргизской части Ферганской долины (Ош и Баткен);

— создание военных объектов в Кулябе, Айни, Хороге и Мургабе (Таджикистан);

— использование военного аэродрома в Мары (Туркмения);

— использование военных аэродромов Тузель (Ташкент), Чирчик, в Термезе (Кокайды), Ханабаде, Бухаре; реанимация старых аэродромов (например, Жаслык в Каракалпакии) в Узбекистане;

— использование аэродромов в Алматы, Боралдае, Аркалыке (реконструкция), создание военной базы (ВВС, ВМФ) в Актау (Казахстан).

Публичная часть этого переговорного процесса подкрепляется нагнетанием в региональных СМИ представлений о росте угроз безопасности со стороны Афганистана после 2014 года, что подкрепляется и отдельными акциями подконтрольных спецслужбам США террористических группировок, в частности в Киргизии и в Казахстане. Активность такого рода группировок нарастает, будучи направлена на установление в регионе обстановки нестабильности, обосновывающей американское военное присутствие.

Общий анализ ситуации в Афганистане, Таджикистане и Киргизии позволяет прогнозировать вероятное объединение трех стран в единую конфликтную зону. Это только подтверждается низким уровнем охраны государственных границ между Афганистаном и Таджикистаном, между Таджикистаном и Киргизией. Несомненно, близость зоны конфликта обязательно окажет воздействие на Узбекистан и Казахстан. Такое развитие событий может повлечь участие в конфликте России, в частности в формате ОДКБ, что дополнительно приведет к разрастанию и пролонгации конфликта в рамках всего региона. Превратив его уже не в проектном, а во вполне реальном измерении, в часть находящегося в состоянии перманентного вооруженного конфликта «Большого Ближнего Востока».

 

И недопущение общерегионального «домино» — задача не только отдельно взятого Казахстана, Узбекистана или Туркмении, но и игроков более высокого, глобального уровня — Китая и России.

Показателем готовности элит стран региона к сохранению политико-географического статус-кво будет уже в самой краткосрочной перспективе Афганистан.

Реальное решение афганской проблемы, направленное на восстановление и поддержание стабильности во всем большом регионе Ближнего и Среднего Востока, Южной и Центральной Азии, находится в переговорной плоскости. Организация внутриафганского диалога могла бы опираться на прецеденты как внутри Афганистана (политика национального примирения второй половины 1980-х гг.), так и вне его (например, опыт межтаджикского урегулирования в 1990-е гг. при участии Ирана и России).

Но подобный процесс возможен лишь при полном выводе с территории страны всех иностранных военных сил. Американское и натовское военное присутствие в Афганистане само по себе является фактором дестабилизации.

Ведущие вооруженную борьбу против правительства и иностранных войск группировки в высокой степени неоднородны, значительная часть их имеет внутриафганское происхождение и определенную поддержку части афганского населения. Они должны стать полноправными участниками переговорного процесса. Единственным критерием исключения из переговорного процесса тех или иных группировок или движений может и должна являться их связь с международными террористическими и экстремистскими силами.

Учитывая возрастающую роль во всем мире региональных организаций и кризис международного права, в центре которого находится не отвечающая потребностям времени ООН, в регионе Центральной Евразии необходимо создание собственного механизма, через который будет происходить переформатирование евразийской подсистемы международных отношений в ближайшие десятилетия.

Источник — ИА REGNUM

Telegram Вести.UZ Подписывайтесь на канал Вести.UZ в Telegram

Загрузка...