18+
12 Мая 07:27
Вести.UZ | Новости Узбекистан, Россия, Казахстан, Украина, Беларусь

В боях под Дамаском

— У меня своя тактика танковой войны. Я блокирую этих чертей тремя машинами, так, чтобы каждый из танков прикрывал соседний. Потом несколько залпов — и все. 

Командиру не больше тридцати. Войну два года назад начинал капитаном, сейчас уже майор, но со дня на день ждет нового звания. В штабе обещали.

 Имени своего майор, так же как и остальные офицеры правительственных войск, просит не называть. И фотографии не публиковать. Это вопрос безопасности. Уверяют, что мятежники могут вычислить офицеров и расправиться с их семьями. Или взять детей в заложники, заставив отца дезертировать и перейти на их сторону.

— У нас нет выбора. Или мы погибнем в бою и отстоим страну, или нас перебьют. Вот, смотри, что эти твари пишут на стенах, — пехотинец ударной роты карманным фонариком светит на одну из стен только что отбитого у противника бункера в центре Джобара. — «Христиан в Бейрут, шиитов — в ад». Ты понял, что это за демократические силы, ведущие борьбу за свободу сирийского народа?

В таких подвалах-бункерах, зачастую уходящих на несколько этажей вниз под землю, армия находит  воззвания к джихаду от салафитских лидеров, арсеналы оружия и мастерские по производству взрывчатки. Даже после того, как дом, в котором оборудован бункер, в пыль разметается артиллерией, подвалы с толстыми железобетонными перекрытиями остаются невредимыми. Сотрудники сирийских спецслужб, следующие за боевыми частями, уверяют, что в обычных жилых домах такие укрепленные подвалы ни к чему. А это значит, делают они вывод, что к войне мятежники готовились давно. Многие годы назад, когда в Джобаре и других городах страны шла массовая застройка.

— Здесь никого не было, когда мы пришли. Только все заминировано. Противник организовал тут настоящий военный завод. Фугасы, гранаты, минометные снаряды. На втором этаже лаборатория с химреактивами, — командир саперного взвода обходит недавно занятый бункер. — Похоже, они тут химическое оружие пытались делать. А наверху, под навесом — площадка для миномета. Когда бункер отбили, он на Дамаск наведен был.

От Джобара до Дамаска — несколько километров. Но в столице работают рынки и магазины, в кафе и ресторанах не протолкнуться, в сердце старого города во дворе мечети Омейядов играют дети.

В городе Хомсе все наоборот. Здесь бои идут в самом центре. Мятежники тут занимают сотни домов, но армейское командование уверяет, что они блокированы кольцом проправительственных сил, которое постепенно, но уверенно сжимается.

— Выйти им некуда. Мы окружили их со всех сторон. Они накопили значительные запасы продовольствия и боеприпасов. Могут держаться месяцами. На руку им играет и архитектура Хомса. Многие здания здесь построены еще в римскую эпоху из прочнейшей скальной породы, которая даже прямое попадание из танкового орудия выдерживает. Но им крышка. Совершенно точно, — обещает командующий хомским фронтом генерал, имя которого известно лишь узкому кругу приближенных офицеров. Он даже при знакомстве представляется просто как «генерал». — Они в положении немцев в Сталинграде. Ни отступить, ни подкреплений получить. Да и город уже на Сталинград похож. Сами увидите.

В центре города действительно нет ни одного целого дома. Из разрушенных стен вываливаются простреленные шкафы и диваны. В развалинах прячутся снайперы, для защиты от которых кое-где насыпаны высокие земляные валы или растянута плотная ткань.

— Линии фронта как таковой тут нет. Нас с противником разделяют иногда считанные метры. Мои ребята с этими мерзавцами вечерами через стенку разговаривают. Требуют сдаться. Но те только ругаются, — старший, майор Ахмед Али, имени своего не скрывает — оно уже известно противнику. Так же, как и особая примета, — искалеченная взрывом правая рука. В мирное время его бы с такой травмой тут же отправили на пенсию. Но Али — специалист по тактическим боям в городе, поэтому остается на передовой.

Хотя «передовая» — понятие условное. Ни в Хомсе, ни в Джобаре нет четкой границы «свои-чужие». Бойцы не сидят в окопах, обстреливая друг друга. Война здесь рассредоточена в руинах. Противник незаметен, все передвижения только пригнувшись и бегом. А еще лучше — в облаке пыли за танком.

Пленных в зоне боев армия почти не берет. Те из повстанцев, что пытаются сдаться, погибают от рук своих же. Но пленные есть. Спецслужбы устраивают засады на особо ценных мятежников и берут их живыми. А потом месяцами выуживают из них информацию.

— Я никого не убивал. Мы только делали бомбы. Только делали и все, — один из таких важных пленников, туркмен, принявший при «выходе на джихад» арабское имя Абу Абдаллах, сейчас содержится вместе со своими земляками-салафитами в спецтюрьме на окраине Дамаска.

У джихадистов Абдаллах носил звание эмира — предводителя. Командовал группой туркменов, минировавших грузовики и готовивших смертников, этими грузовиками управлявших. Из Ашхабада эмир приехал с семьей. В конфискованном у него ноутбуке несколько видеороликов, на которых его четырехлетний сын Абдулшахид собирает автомат и рассыпает по сферическим емкостям взрывчатку — готовит фугасы.

Мальчишку на воспитание взяла сирийская семья, он уже бегло говорит по-арабски и учится кататься на велосипеде. Вот только с мячом играть отказывается. Говорит, опасно, взорваться может.

Его отец о парне не вспоминает. За полуторачасовую беседу ни разу не спрашивает о нем. Эмир лишь рассказывает, как его обманули, пообещав войну за веру, которая оказалась войной за власть. Под конец все это время говоривший через переводчика туркмен вдруг вспоминает русский.

— Маме и папе скажите, что я ошибался. Здесь нет джихада, — произносит он, прежде чем на его руки наденут наручники, а на глаза — холщовую повязку. — Если бы я знал сразу, остался бы дома.

Но большинство других пленников готовы продолжать войну, если вдруг окажутся на свободе. Многие из них ничего другого и не умеют.

Палестинец Баха Альбаш, который сейчас тоже в руках спецслужб, успел повоевать в Ираке, отсидеть восемь лет за экстремизм еще в мирной Сирии и вновь угодил за решетку через два года после начала войны.

— Война — это наш долг, долг каждого мусульманина, если Аллах позволит мне оказаться на свободе, я продолжу свой путь к нему через джихад, — длиннобородый Баха у повстанцев был на особом счету как знаток Корана и человек с лидерскими качествами.

У него нет никаких сомнений в том, что война в Сирии — это именно джихад. Он цитирует коранические пророчества о сошествии с небес пророка Исы (имя Иисуса Христа в исламских текстах) в Дамаске.

— Иса придет в Дамаск, и отсюда начнется Страшный суд. А шахиды расчистят путь пророку, — на прощание предрекает джихадист, пишут Известия.

Telegram Вести.UZ Подписывайтесь на канал Вести.UZ в Telegram

Мы используем cookie-файлы для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать этот сайт, вы соглашаетесь с использованием cookie-файлов.
Принять
Политика конфиденциальности