Марина Реутова всю свою жизнь посвятила сохранению древностей Самарканда. Причем, своими руками.
Сразу после химфака она пришла в институт археологии им. Я. Гулямова еще в 1977 году, в отдел химико-технологического исследования и консервации исторических памятников.
В ту пору в Узбекистане еще не было своей школы реставрации. С артефактами обычно работали специалисты из Ленинграда (Эрмитаж) и Москвы (Всесоюзный институт реставрации). Когда был открыт дворцовый комплекс царя Вархумана с настенной живописью, относящейся к доарабскому времени (вторая половина VII века нашей эры). Красочные сюжетные росписи украшали все четыре стены большого квадратного зала размером 11×11 метров, сохранившегося на высоту до 2,5 м. Эта живопись стала известна в мире под названием живописи «Зала послов».
Открытие стало сенсацией. Уникальность находки заключалась в том, что росписи сохранились на всех четырех стенах парадного зала и дают представление о полном декоративном убранстве парадного помещения дворца самаркандского правителя эпохи раннего средневековья. По росписям можно воссоздать, как выглядели жившие в то время люди, какую носили одежду, какие были прически, украшения, ткани, вооружение, предметы быта и искусства и многое другое. Поэтому было очень важно сохранить этот бесценный познавательный материал не только для научного исследования, но и как предмет культурного наследия Самарканда и всего мира.
Под это был создан целый отдел при Институте. Он и стал прародителем единственной школой реставрации археологических материалов в республике. Таковой она остается и по сей день!
Именно в молодой коллектив этого отдела, которым успешно руководил большой энтузиаст и человек с огромной трудоспособностью, кандидат технических наук Абдугани Абдуразаков, в 1977 году приходит химик Марина Реутова, сразу попав в эпицентр истории.
— В первый же день мне дали небольшой фрагмент росписи с Афрасиаба и сказали – работай, а я и понятия не имела, как это делать, — вспоминает Марина Аркадьевна. — Сказали, читай книги. Конечно, рядом находились реставраторы, которые советовали, что и как делать. По мере продвижения реставрационных мероприятий над артефактом приходилось много спрашивать, читать. Ездила в Пенджикент, где в музее были выставлены фрагменты росписей, которые обрабатывали реставраторы из Эрмитажа, настоящие профессионалы с огромным опытом работы. Во время полевых сезонов в Пенджикенте Татьяна Василенко, Галина Тер-Оганьян и Н. Ковалева уже непосредственно в раскопах на Каратепе и Зартепе знакомили с навыками полевых консервационных работ по закреплению и снятию фрагментов монументальной живописи. Смотрела, как они делали мастиковку, чтобы все выглядело естественно, как выявлять цвета и т.д. Ездила иной раз на один день – в выходной — к археологам на раскопки, смотрела, как реставраторы делали прорисовки и снимали росписи. Задавала массу вопросов, которые накапливались в процессе непосредственной работы над фрагментами, и мне терпеливо отвечали, разъясняя суть всех реставрационных этапов в обработке древних материалов.
В 1979 году Марина Аркадьевна впервые спускается в раскоп к северной стене, живопись с которой еще не снята, и испытывает то самое чувство, которое остается с ней долгие годы: «Ты прикасаешься к полихромной росписи и понимаешь, что под твоими пальцами тысячелетие. И очень страшно потерять хоть один кусочек».
М. Реутова вошла в группу, которая будет очищать, укреплять, снимать, переносить и вновь собирать на щиты около 100 квадратных метров живописи. Идущие из глубины веков слои краски держались на глине и гипсе буквально «на дыхании». Невероятно сложная работа длилась более десяти лет. Это была эпоха больших научных надежд и больших трудностей. Необходимое оборудование и аппаратура появлялись нерегулярно, иногда приходилось ждать месяцами, а то и годами. Химические составы для укрепления красочного слоя разрабатывали сами. Методы снятия на щиты рождались непосредственно в процессе – на стыке археологии, химии, инженерии и чистого человеческого интуитивного знания.
Постепенно в Самарканде создавалась настоящая школа: в отделе трудились химики, физики, технологи; сотрудники ездили в Эрмитаж, приглашали специалистов из Москвы; учились, отрабатывали методы на экспериментальных площадках Афрасиаба, ошибались, исправляли ошибки, обсуждали эксперименты, спорили о полимерах К-4 и ПБМА. Через эти десятилетия Марина Реутова проходит как один из ключевых реставраторов отдела – и как человек, который учился у всех и учил новичков.
Подвиг без громких фраз
Побывав в лаборатории, где работает Марина Аркадьевна со своими коллегами, с первых минут становится ясно, что здесь время течет совсем по-другому. На столах – фрагменты древней росписи с пятнами пигментов, их едва различимые линии в другом месте сочли бы просто пылью. Но здесь, под руками реставраторов, из горстки непонятных обломков постепенно рождаются узоры и образы, на которые смотрели люди полторы тысячи лет назад.
Чтобы в этом хаосе осколков распознать логику композиции, оттенок, направление мазка, нужно обладать не только огромным терпением и сосредоточенностью, но и особым внутренним зрением – воображением, которое не фантазирует, а помогает увидеть то, что действительно было.
Известный французский археолог Франц Гренэ, приехавший на одну из международных конференций в Самарканде и заглянувший в лабораторию, не скрывал удивления. В Европе фрагменты, с которыми работает отдел химико-технологических исследований и консервации исторических памятников во главе с Мариной Реутовой, считались бы утерянными безвозвратно. Но Марина Аркадьевна и ее коллеги, не позволяя себе ни малейшего произвола, по крупицам восстанавливают композицию так, чтобы каждая деталь оставалась подлинной. Ни одной домысленной линии, ни одного «удобного» мазка – только честная, трудная работа, возвращающая к жизни то, что могло исчезнуть навсегда.
Так в этой маленькой лаборатории, среди луп, кистей и скальпелей, происходит чудо, которое незаметно меняет представление о прошлом и человеческом труде. Но, говоря о реставрации, Марина Аркадьевна никогда не использует громких фраз, даже когда речь заходит о «кодексе реставратора».
— У любого реставратора внутри живет набор правил, которые не формулируются вслух, но определяют каждое движение, — поясняет М. Реутова. — Наша задача – сохранить то, что сделал автор много веков назад, и ту историю, которую несет предмет. А собственное вмешательство должно быть минимальным, почти незаметным. Есть границы, которые нельзя переходить. Мы не имеем права «додумывать» за древнего мастера или навязывать предмету свое видение. Здесь нужна деликатность: важно сохранить художественные и исторические особенности вещи, ее материал, следы времени – все то, что делает артефакт подлинным.
Я иду вдоль длинного стола, на котором лежит история, собранная руками реставраторов. Вот фрагмент фрески, сотни лет пролежавший под толщей культурных слоев. Вот скульптура из античного буддийского монастыря Каратепа. Вот резной ганч из Старого Термеза. О каждом Марина Аркадьевна может рассказывать часами, увлекая слушателя и погружая его в контекст времени, техники и обстоятельств находки. Она показывает, где именно проходил шов, по которому живопись была расколота при обрушении стены; объясняет, чем отличаются термезские ганчевые образцы от бухарских; как специалисты определяют подлинность материалов, использовавшихся в древнем растворе. Каждая деталь — ключ к пониманию технологии, климата, бытовых привычек и мастерства людей, создавших эти вещи много-много веков назад.
Среди бело-голубых фрагментов росписей выделяется обугленное дерево Кафыркалы – находка мирового уровня, спасенная в сотрудничестве с французским специалистом Делфин Эли-Лефевр и командой узбекских реставраторов. На самом панно изображена богиня Нана, музыканты, дароносцы, а здесь лежит его небольшая часть.
Марина Аркадьевна вместе с коллегами четыре года деликатно освобождала поверхность панно и арки от остатков глины, приклеивала отслоившиеся кусочки, мастиковала трещины, исправляла деформации поверхности, используя растворы Klugel G и др. В итоге куски панно и арки были смонтированы на стационарные основания и демонстрировались в Лувре и Британском музее, произведя настоящий фурор.
У Марины Аркадьевны за долгую карьеру накопился список экспедиций, который сам по себе звучит как карта древностей Узбекистана: Афрасиаб, Фаязтепа, Каратепа, Зартепа, Балалыктепа, Шахджувар, Еркурган, Старый Термез, Кургантепа, Киндикли, Ахсикент и т.д. Но есть места, о которых она рассказывает с особенной интонацией, ибо там испытала не только профессиональный интерес, но и редкие для реставратора моменты настоящих открытий.
Так, на Мунчактепа ей единственный раз за 48 лет, довелось работать с оригинальным деревом и камышом, сохранившимися с древности.
— Когда мы работали на Мунчактепа в Наманганской области, то в одном из холмов обнаружили вырытый в нем склеп — комната примерно 6 × 2,5 метра, около двух метров высотой, в котором лежали в пять ярусов несколько десятков гробов из камыша, и у каждого погребенного были сопровождающие предметы, – вспоминает Марина Аркадьевна. – Это — деревянная посуда, гребни, корзины, бусы из пасты и косточек фруктовых деревьев, сосуды из тыквы, кожаный бурдюк, шелковые фрагменты одежды и хлопковые элементы платьев. Плюс керамика, бронза, железо – предметы быта и вооружение. Уникальный материал! До сих пор остается загадкой для историков, к какому этносу относился народ, живший в долине в VI–VIII веках и хоронивший в камышовых гробах умерших.
Органика крайне капризна. Достаточно извлечь ее из стабильной среды, где сохранялись постоянная влажность и температура, – и она начинает разрушаться. Но команда реставраторов смогла подобрать консерванты, которые «успокоили» древесину и ткани, закрепили структуру. Прошло почти сорок лет, и предметы по сей день в хорошем состоянии: не сломались, не повели. Жаль только, что исследователей этих уникальных находок мало.
Сармышсай – другая история. На скалах этого живописного ущелья сохранилось более 5000 изображений. На каменных плоскостях находятся как отдельно выбитые петроглифы, так и целые многокомпозиционные сюжетные сцены, которые датируются исследователями от эпохи бронзы до настоящего времени. На плоскостях с рисунками видны солевые корки, эрозия, выбивки.
С 2003 по 2011 год Марина Аркадьевна вместе с коллегами, предварительно пройдя тренинги по консервации петроглифов на памятниках наскального искусства в Тамгалы (Казахстан) и Гобустане (Азербайджан), занималась консервацией, документацией и мониторингом наскального творчества древних людей. Именно эта многолетняя работа стала одним из оснований для включения Сармышсая в Предварительный список Всемирного наследия ЮНЕСКО.
По итогам работ М. Реутовой выпущена брошюра, в которой представлены результаты изучения влияния природных и антропогенных воздействий на скальные выступы с петроглифами, методы консервации памятников наскального искусства. Всего же Мариной Аркадьевной написано более 100 научных статей об изучении и реставрации археологических артефактов.
Будущее, которое должно увидеть прошлое
Помимо реставрации археологических артефактов из различных памятников Республики, Марина Аркадьевна активно занималась научными исследованиями, направленными на разработку методов консервации древних сырцовых памятников архитектуры, которыми так богата наша страна. Апробация этих методов проводилась на участках Афрасиаба, Канки, Старой Нисы, памятника Актепа и Шаштепа в Ташкенте. Испытания убедительно показали, что разработанные ею методики могут использоваться при создании музеев под открытым небом, обеспечивая долговременную сохранность уникальных материалов.
По этому же способу была проведена консервация одного из куполов малой мечети комплекса Биби-ханым – важная работа, подтверждающая практическую эффективность разработок.
За результаты исследований Марина Реутова получила два авторских свидетельства СССР. После защиты кандидатской диссертации в 1989 году она удостоилась диплома кандидата химических наук и была переведена на должность старшего научного сотрудника, продолжив научно-исследовательскую и реставрационную деятельность на новом уровне.
Марина Аркадьевна возглавляет отдел химико-технологического исследования, реставрации и консервации Самаркандского Института археологии им. Я. Гулямова с 1999 года. За эти годы выросло целое поколение специалистов – химиков, реставраторов, технологов, искусствоведов. Многие пришли сюда молодыми и стали профессионалами рядом с ней. Она учит не только приемам и методикам, но прежде всего качествам, без которых реставрация невозможна: терпению, аккуратности, вниманию к деталям, умению работать в тишине и держать концентрацию часами. «Реставратор трудится не для себя, – говорит она. – Он работает для будущего, которое должно увидеть прошлое». И добавляет: «Самое важное – любить свою работу. Иначе профессионала не получится».
