Мне, родившемуся в благословенном Ташкенте еще в 1938 году, очень памятны хвори и болезни, что мучили нас в суровые годы войны и после нее.
Впрочем, еще больше мне памятны советские врачи.
Недуги, изнурявшие меня в то нелегкое время, чаще всего имели простудное происхождение.
И это было совсем не удивительно, поскольку в осенние, зимние и весенние месяцы во многих домах ташкентцев нередко царил арктический холод в связи с отсутствием топлива: его не было в открытой продаже, и приобретение осуществлялось только в ограниченном количестве по ордерам «Узтопсбыта». Я неустанно болел различными формами ангины, меня нередко «навещали» и бронхиты, которые я побаиваюсь до сих пор по той причине, что они частенько «норовили» перейти в воспаление легких, из-за которого из-за тотального отсутствия действенных лекарств многие люди зачастую «переселялись» на кладбище.
В военные и послевоенные годы было принято это жуткое путешествие осуществлять в виде пеших похоронных процессий в сопровождении небольших музыкальных ансамблей, которые почти непрерывно громко исполняли на своих духовых инструментах траурные мелодии (чаще всего звучал знаменитый «Похоронный марш» Фридерика Шопена).
Наша семья жила на Жуковской улице (относительно недалеко от православного Боткинского кладбища), поэтому я хорошо помню о том, что у нас и у соседей настроение почти целиком и полностью зависело от того, какое количество похоронных процессий проходило за день мимо нашего дома (привыкнуть к этому было практически невозможно).
Обычно, при относительно легко протекавших простудных заболеваниях, мое лечение осуществлялось родителями по известной им «народной» методике: в ход шли банки, горчичники, вдыхание водяного пара, исходившего из свежесваренного картофеля (моя голова и картофель в это время накрывались несколькими слоями какой-либо ткани), а также осуществлялось прогревание ног в течение примерно пятнадцати минут в ведре с горячей водой. Если моя хворь не излечивалась быстро с помощью такого рода средств народной медицины, родители вызывали на дом детского врача.
Что интересно, как говорится, Бог миловал, я не болел весьма распространенными тогда детскими инфекционными болезнями: дифтерией, корью, коклюшем, свинкой, скарлатиной. Это крайне удивительно, так как корью, например, насколько я помню, болели тогда почти все дети, а те из них, кто не поддался воздействию этой напасти в детском возрасте, часто заболевали, будучи уже взрослыми людьми, причем в таких случаях эта болезнь протекала крайне тяжело.
Должен высказать некоторые предположения о технической оснащенности той поликлиники, к которой была прикреплена наша семья. В ней не было рентгеновского аппарата. Думаю, что в ней не было и лаборатории, предназначенной для анализа крови, так как за весь период войны у меня ни разу не брали кровь для проведения ее исследования, однако, неоднократно подвергали лабораторному анализу мочу. Я даже помню такие моменты, когда я наблюдал, как около мусорки сотрудница этой лаборатории разбивала молотком стеклопосуду, в которой пациенты приносили мочу на анализ, с целью предотвращения ее сдачи в пункты приема стеклотары.
В связи с очень тяжелым финансовым положением, люди сдавали в такие пункты все, что хотя бы чуть-чуть могло помочь им пополнить семейный бюджет. Тогда принимали там многое, даже мелкую стеклотару от парфюмерии, сгоревшие электролампочки для их последующего восстановления. Отреставрированные лампочки вновь поступали в продажу, и отличались от свежеизготовленных тем, что в верхней части их стеклянных колб имелись остроконечные наплывы стекла, образовавшиеся в процессе откачки воздуха из этих колб в горячем состоянии.
Однажды мое тяжелейшее простудное состояние вынудило родителей вызвать для моего спасения «скорую помощь» (они потом рассказывали, что у меня была тогда чрезвычайно высокая температура, я «горел, как печка», поэтому они были в панике, боясь потерять меня). Это удалось сделать очень быстро, так как в типографии «Наркомпроса» (Народного комиссариата просвещения УзССР), располагавшейся в нашем коммунальном дворе, имелся телефон, а также по той причине, что городская станция «скорой помощи» находилась на нашей улице Жуковского, причем даже на той же самой ее четной стороне. Машина с медиками прибыла буквально через полчаса после вызова и они предприняли экстренные и очень удачные меры для моего спасения. После их отъезда мой папа всю ночь носил меня на руках, и к утру стало окончательно ясно, что беда миновала.
Я прошу прощения у читателей за то, что время от времени отхожу в своем рассказе от основной темы, поскольку мне кажется, что эти отклонения тоже могут оказаться интересными.
Например, я с самого детства люблю юмор, смешные истории и анекдоты. Есть в моем «загашнике» даже анекдот времен Гражданской войны, в какой-то степени связанный с освещаемой мной проблемой: «Красногвардейский рабочий патруль останавливает подозрительного человека с целью выявления его личности и требует предъявления паспорта. Тот отвечает, что оставил его дома, но у него есть справка, которая может заменить паспорт. Патрульные изучают предъявленный «докУмент»: фамилия — «АналИз МОчи». Справка: «Сахара нет». Красногвардейцы с облегчением вздыхают: если сахара нет, значит не спекулянт, не мешочник, не гидра капитализма! Свой! И разрешают ему продолжить путь».
Вот ведь как важно своевременно пройти необходимое медицинское обследование!
В ту пору тон задавали врачи, получившие высшее медицинское образование в царской России. Обычно, приходя к нам домой, такой медик посвящал моему обследованию довольно длительное время. Он слушал шумы, производимые внутренними органами моего тела, с помощью деревянного стетоскопа (фонендоскопы тогда еще не существовали), простукивал пальцами грудную клетку, измерял температуру, визуально обследовал состояние языка и горла, задавал массу вопросов и внимательно слушал ответы, после чего писал рецепты для аптек.
Должен сказать о том, что тогда было очень мало готовых лекарств от простудных заболеваний в форме таблеток. Это были, в основном, сульфаниламидные препараты: красный стрептоцид и сульфидин, а также очень действенное противокашлевое средство кодеин. По рецепту врача провизоры аптек собственноручно готовили лекарства в виде порошков из имеющихся в аптеках ингредиентов.
Тогда в Ташкенте было очень мало аптек. В нашей округе их было всего две: одна из них располагалась на углу Пушкинской (на четной стороне) и Первомайской улиц, а вторая — на углу улиц Каблукова и Учительской (на четной ее стороне). При входе в эти аптеки посетители видели массу ящиков с бутылками различных минеральных вод.
Когда я уже был учеником первых классов начальной школы, у меня над верхней губой вдруг выросла большая бородавка. Мама пришла в ужас от мысли о том, что в будущем из-за такой напасти меня не полюбят представительницы прекрасного пола. Вскоре она выяснила, что с этой целью лучше всего следует обратиться к Александру Федоровичу Кейзеру, прославленному ташкентскому хирургу высшей категории, Заслуженному врачу УзССР.
Когда мы появились в его кабинете, он, после внимательного осмотра неприятного нароста, достал хирургический скальпель и заявил, что с его помощью удалит это новообразование. При виде такого грозного хирургического инструмента я громко расплакался. Он утешил меня, сказав, что вместо скальпеля воспользуется специальной жидкостью, которая удалит нарост еще эффективнее. Я успокоился, после чего он нанес эту жидкость на бородавку.
Воздействие лекарственного раствора оказалось для меня чрезвычайно ошеломляющим. Боль была совершенно нестерпимой. Я тут же, как говорится, «заревел белухой»! Мама тоже испугалась в результате такой моей реакции, а Александр Федорович принялся нас обоих успокаивать, утверждая, что завтра все придет в абсолютную норму. Мы вышли из его кабинета, и я продолжал плакать от боли до самого дома. Мама уговорила меня попробовать поспать, я лег в постель и заснул, не просыпаясь до самого утра.
После моего пробуждения мама стала внимательно рассматривать место лечебного воздействия. Ее восторгу не было границ: так как она не могла найти то место, где еще вчера торчал неприятный нарост! Даже кожа на этом месте была точно такой, какой она была до его появления. А.Ф. Кейзер действительно был гениальным хирургом, врачом от Бога!
При болезнях, имевших у меня место в течение войны, мне ни разу не вводили лекарства с помощью инъекций. Впервые это произошло в то время, когда я уже учился в начальных классах школы, при проведении массовых вакцинаций учеников. Так как мой организм не встречался до этого с такого рода экзекуциями, я с большим трудом переносил эти уколы. Уже в середине 50-х годов повстречался впервые с инъекциями антибиотиков в процессе противодействия весьма серьезному воспалению легких, причем начало положил не пенициллин, а стрептомицин. Он помог мне довольно быстро восстановить здоровье.
Время от времени меня «навещали» и другие хвори, которые я описал ранее в некоторых из своих повествований. Одно из них, носившее название «Врачебная проницательность», было целиком посвящено моему мудрейшему коллеге по радиолюбительству времен юности, врачу-рентгенологу Владимиру Ивановичу Чупрову, профессионалу высочайшего класса, фактически спасшего меня от гибели своим правильно поставленным диагнозом.
Впрочем, начну с хвори моего папы, которая перевернула нашу семейную жизнь, как говорится, с ног на голову. В 1953 году у него заболело горло и он пошел на консультацию к известному ташкентскому отоларингологу профессору Александровичу. Тот дал заключение: рак гортани в запущенной стадии, операция и лечение бесполезны. На папе не было, что называется, лица, когда он принес домой такой смертный приговор.
Мама отказалась верить этому вердикту, в мгновение ока что-то продала, так как мы были безденежными людьми, собрала папе чемодан, и мы отправились с ней на вокзал провожать папу в Москву во Всесоюзный онкологический НИИ имени П.А. Герцена.
Там папу приняли, лечащим врачом был назначен знаменитый профессор Иван Яковлевич Сендульский. Целый месяц папину опухоль облучали мощным потоком рентгеновских лучей и проводили химиотерапию. После этого отпустили на месяц в Ташкент для того, чтобы его организм восстановил силы для последующего повторения курса такого же лечения. Когда папа приехал домой, оказалось, что его гортань сильно сожжена и опухла настолько, что никакие виды пищи не могли пройти через тонкую трубочку воспаленного горла.
Профессор Сендульский сказал, что питаться следует только отваром льняного семени, который обладает свойствами керосина по прохождению даже через трещину в стекле. Вместе с тем он содержит в себе все витамины и питательные вещества, достаточные для того, чтобы полностью поддерживать жизнедеятельность организма. Мало того, он обладает еще и обволакивающими свойствами, предохраняющими внутренности от воздействия кислот и щелочей.
Короче говоря, несмотря на трудности, нам с мамой удавалось находить льняное семя в нужном количестве, чтобы варить папе столь необходимый ему отвар.
Отец за этот месяц пришел в себя, горло почти перестало болеть, и он даже слегка прибавил в весе. После этого он вновь отбыл в Москву, где повторил курс лечения. После второго возвращения он опять питался только отваром льняного семени, но потом началось улучшение самочувствия, закончившееся его полным выздоровлением. Институт Герцена и, особенно, профессор Сендульский, подарили папе 15 лет полноценной здоровой жизни, за что мы были несказанно благодарны им всю свою жизнь.
Моя мама была сибирячкой, закаленной сибирскими морозами и дарами тайги. Она родилась в Верхнеудинске (переименованном впоследствии в Улан-Удэ), поэтому была значительно здоровее папы, «тамбовского волка» (он был уроженцем города Кирсанова Тамбовской губернии), который, в годы Первой мировой и Гражданской войн, заполучил в окопах, по очереди, все эпидемические болезни того страшного периода времени, включая сыпной тиф, холеру и испанку. Но хвори, все-таки, не миновали и ее.
Так, у нее появилась весьма крупная паховая грыжа размером чуть ли не с теннисный мяч. круто изменившая ее существование: она мешала ей лежать, сидеть, стоять, ходить, то есть, по сути дела, мешала жить! Соседи очень сочувствовали ей и однажды посоветовали обратиться за помощью к чрезвычайно известному ташкентскому хирургу Ивану Ивановичу Орлову, который, кстати говоря, жил совсем недалеко от нас, примерно в полукилометре, на улице Маяковского, рядом с парком имени Эрнста Тельмана.
Мама набралась храбрости и поплелась непосредственно к нему домой. Встретившись с ним, стала умолять его по-соседски помочь ей в избавлении хирургическим способом от этого злосчастного «теннисного мяча». К величайшей нашей радости, Иван Иванович отнесся к ее мольбе очень доброжелательно, и согласился. Его хирургическое вмешательство прошло на высочайшем уровне и оказалось настолько удачным, что мама навсегда вообще забыла о том, что у нее когда-то имела место паховая грыжа.
Расскажу о случае с моей супругой Анной Культаковой, с которой мы прожили более 60 лет! Хотя сама Аня чуть ли не с колыбели была свято уверена в том, что проживет на белом свете не более 36 лет.
Увы, правота такой уверенности начала подтверждаться по ходу ее взросления. Я не знаю ни одного человека, кто имел бы в своей жизни столько случаев хирургического вмешательства с целью спасения жизни, сколько их выпало на долю Ани!
Началось с операции по удалению в раннем возрасте гнойного аппендицита, причем блестящую операцию провел упомянутый мной выше гениальный хирург Иван Иванович Орлов. Затем ей удалили гланды. После рождения наших детей у нее были операции в связи с лактационными маститами (грудницами). В начале 70-х годов великолепный хирург-уролог шестнадцатой горбольницы М.Мирсаматов буквально спас ее жизнь в ходе тяжелой операции по удалению камней из воспаленной почки и мочеточника. В начале 80-х годов ему пришлось повторить проведение Ане подобной операции, работая уже в новом ТашМИ.
В 2015 году опытнейший хирург Узбекского Республиканского центра грудной хирургии Андрей Васильевич Девятов удалил Ане забитый камнями желчный пузырь.
Словом, Аня дожила до 86-летнего возраста (ее, увы, не стало в январе 2024 года).
Верьте медикам, цените их, уважайте и отдавайте должное!
